Валерий Пономарёв
Попробуй напиши такую мелодию
Трубач Jazz Messengers о школе Арта Блейки и о том, сколько труда стоит простота.

Видеозапись беседы
Текст беседы
В. Р. — Виктор Радзиевский. В. П. — Валерий Пономарёв. Ю. Г. — Юлия Горохова.
Скорость восприятия джаза в России всегда была очень высокой, и не случайно сейчас наша страна на первом месте по импорту джаза. Джаз в России востребован больше, чем где-либо
С нашей последней встречи с Валерием Пономарёвым прошло полгода. Мы виделись 26 декабря 2012 года в клубе «Китайский лётчик Джао Да». Тогда взять интервью не получилось, и я пообещал себе исправить это недоразумение. Мы встретились перед концертом «Московских посланцев джаза» в Glastonberry. За несколько дней до этого Пономарёв выступал с ансамблем Алексея Козлова в его клубе. Блестящий состав произвёл вполне ожидаемый фурор. И дело было не только в игре. У Валерия такая широкая, искренняя улыбка, что от неё каким-то причудливым образом невозможно отвести взгляд.
Времени до концерта было мало. Я балансировал между вопросами, которые нельзя не задать, и теми, ответы на которые хотелось услышать лично мне. На многие из первых Валерий уже ответил в автобиографии «На обратной стороне звука», в фильме «Трубач из России» и в других интервью. А у молодого любителя джаза к советскому и американскому трубачу, бывшему участнику Jazz Messengers Арта Блейки, вопросов набирается на целый вечер. Интервью сродни музыкальной импровизации, так что всё, разумеется, пошло не по плану. Мы с Валерием решили начать с разговора, который случился ещё до интервью. В нём участвовала Юлия Горохова, поклонница его музыки.
Ю. Г. Я приехала из Курска, меня зовут Юля Горохова. В Курске я купила книгу Валерия «На обратной стороне звука». Прочитала и подумала: как я жила до этого? Каким языком она написана… Не могу передать, что я почувствовала. Когда узнала в интернете, что Вы приезжаете выступать в Москву, сразу купила билет и приехала специально к Вам. Спасибо, что Вы есть, что приезжаете и выступаете.
В. П. Я сам счастлив, что есть возможность приезжать в Россию. В Россию я приезжаю при первой возможности.
Книга — атас, правда?! В этом издании текст немного подпорчен. Редактор решила, что раз она редактор, то обязательно должна что-нибудь исправить. А в другом издании текст чистый. Я волновался, что его опять будут править, но мне сразу сказали, что текст прекрасный и его трогать не станут.
В. П. Я очень часто слышу хорошие отзывы и горжусь этим. Люди подтверждают правильность моего подхода, как писателя.
В. Р. Я помню, как Вы тоже подарили мне эту книгу и подписали.
В. П. Правда? Подарил даже? Значит, вы произвели на меня хорошее впечатление.
В. Р. Я просто Вас по-другому не выпускал.
В этот же день сразу прочитал 80 страниц. Очень понравился момент, когда мама выбросила Вашу трубу.
В. П. Ой, ужас. Эта трагедия, которую я до сих пор переживаю.
В.Р: Но, тем не менее, знаковая.
В. Р. Первый вопрос, из разряда обычных: who is мистер Валерий Пономарёв? Трубач, руководитель ансамбля Universal Language. А что остаётся за кадром?
В. П. За кадром остается человек, который хочет играть на трубе музыку, которую слышит. И я хочу играть её так, как я сам это понимаю, продолжать традиции, которые я считаю самыми драгоценными из всех, что накопил джаз.
В. Р. Вы эмигрировали в США…
В. П. Я не эмигрировал, я убежал из Советского Союза. Убежал, чтобы играть джаз. В то время так просто уехать из СССР было нельзя. Если бы я при оформлении бумаг сказал истинную причину отъезда, меня бы не выпустили.
В. Р. В 1973 году, насколько я помню, Вы приехали в Америку. А играть с ансамблем «Jazz Messengers» Вы начали только в 1977-м году.
В. П. В самом конце 76-го я уже был в оркестре. Я даже этого не знал сам, но, как позже выяснилось, меня уже считали принятым.
В. Р. А чем Вы занимались в Америке три года до этого?
В. П. Я приехал в октябре, а играл с ним уже в начале 1974-го года. Я с ним тогда и познакомился. В книге это все описано.
Школа Арта Блейки
В. Р. Jazz Messengers трудно назвать рядовым ансамблем.
В. П. За годы существования ансамбля рядовым его никак не назовешь.
В. Р. Конечно, не назовешь. В этом и заключается вопрос. Арт Блейки вырастил целое поколение музыкантов, они сменялись, туда брали только лучших и брали для того, чтобы они стали ещё лучше.
В. П. Немного уточню. Он брал потенциальных “посланцев”. Он этим и отличался, что брал молодого начинающего музыканта, а через некоторое время того можно было назвать выдающимся.
В. Р. Это не просто ансамбль, это как высшая школа?
В. П. Совершенно верно. И она вырастила для такой малой группы самое большое количество звезд.
В. Р. Да, но музыканты там не задерживались, и мне интересно, почему. Потому что Блейки не хотел?
В. П. Когда я уходил, Арт был очень расстроен. Довольно резко напомнил мне, что это он решает, когда пора уходить, и что я должен проиграть хотя бы пять лет. А я уходил через четыре. У жены была тяжёлая беременность, и я не мог в то время ездить по всему миру и радоваться музыке, пока ей было так трудно. К тому же она ещё не привыкла к жизни в Америке. Поэтому мне пришлось уйти.
В. Р. Ансамбль Валерия Пономарёва «Universal Language» продолжил работу Арта Блейки, миссию высшей школы джаза?
В. П. В смысле продолжения традиции — да. Но продолжать традицию значит развивать её, как художник развивает унаследованную форму. Я продолжаю то, что было заложено ещё до Арта Блейки. И он сам продолжал эту традицию. Это честный подход к музыке. Сначала надо изучить, а потом продолжить.
Язык, на котором говорят повсюду
В. Р. Даже ведь названия выбраны неслучайно — «Jazz Messengers», «Universal Language». Это, может быть, связано с космополитизмом или с какой-то философией музыки?
В. П. Если назовёшь это философией, я не против. Музыка — универсальный язык. Отсюда и название Universal Language. Куда ни приедешь, люди понимают музыку, и ты говоришь с ними на её языке. Я объясняю ученикам, что изучать музыку, джаз, импровизацию — почти то же самое, что учить язык. Ребёнок начинает со звуков, и музыкант тоже. Допустим, Вы выросли в Китае. На каком языке будете говорить? На китайском, без акцента, да ещё и на диалекте той провинции, где живёте.
В. Р. Не предполагал задавать этот вопрос, но тем не менее: Вам не кажется, что язык джаза в последнее время сильно трансформируется?
В. П. Он всё время развивается, так же как человеческий. Мы сейчас говорим не на том языке, на котором говорил Иван Грозный, хотя он тоже говорил на русском языке.
В. Р. А не становится ли джаз менее импровизационным? Я смотрел «Канзас-Сити» Роберта Олтмена, фильм о свинге 1930-х, и он меня поразил. Тогда стандарты рождались чуть ли не на ходу. Теперь музыку всё чаще разбирают, пытаются сформулировать правила. Хотя я, например, не представляю, как разбирать Орнетта Коулмена. Не становится ли джаз более академичным?
В. П. То, что его сейчас больше изучают, это правда, хотя такие ответвления всегда были, и всегда были оркестры и исполнители, которые более академично относились к искусству. Так развивается и язык — по тем же законам.
В. Р. Есть ли разница между языком хард-бопа Арта Блейки и Макса Роуча и языком фьюжна или фри-джаза? Когда Вы приехали в США в 1973-м, Майлз Дэвис уже играл фьюжн, и это был мейнстрим. Почему Вам оказалась ближе традиция Блейки, чем фьюжн или джаз-рок?
В. П. Рок я не очень люблю, хотя тоже могу играть в этом жанре с большой душевной отдачей.
Мне нравилось, как Майлз Дэвис играл в конце своей творческой жизни, хотя я не считал это стопроцентным джазом. Это ответвление. Как в языке: в Африке, Новой Зеландии и Австралии есть разные варианты английского, но корень у них один.
В. Р. Какие изменения претерпел джаз с 1973 года, когда Вы покидали СССР, и какой джаз в России сегодня?
В. П. Россия необыкновенно богата природными богатствами, и человек часть этого, он наделен великим даром. Этот дар стал больше проявляться после крушения навязанных людям ограничений, когда люди освободились от культурных, творческих запретов. Скорость восприятия джаза в России всегда была очень высокой, и не случайно сейчас наша страна на первом месте по импорту джаза. Джаз в России востребован больше, чем где-либо. Сейчас есть возможность развивать свой талант, учиться в самых лучших школах. Мне же приходилось учиться самому.
В. Р. Многие мои хорошие друзья учатся в Беркли. А как Вы думаете, у самоучки есть преимущества перед профессионалом?
В. П. Смотря где… Если он получает профессиональное образование от толковых талантливых преподавателей, то у него шансы гораздо выше.
В. Р. А не убивает ли это некоторую неординарность музыканта, то, что он не получил бы с академическим подходом?
В. П. Хорошее образование позволяет быстрее освоить то, что нужно знать. Но и после этого надо проявлять свой талант и учиться дальше. Человек всегда чему-то учится.
О простоте и элементарщине
В. Р. Какой у Вас самый любимый стандарт, или может быть, это Ваша композиция?
В. П. Я горжусь своими композициями и считаю их замечательными. Меня спрашивают, не самохвальство ли это. По-моему, нет. Когда сочиняешь, главное — писать то, что нравится. Есть у меня и любимые пьесы. Тебя не удивит, что все они из репертуара Блейки: Moanin’ — такая классика, что дальше ехать некуда, Blues March, I Remember Clifford, Along Came Betty. На этих пьесах я объясняю, что такое искусство композиции. Начинающий композитор думает: надо написать что-нибудь сложное. А сам ведь и сыграть этого не сможет! Я хочу, чтобы после концерта человек шёл домой и напевал мелодию, которую только что услышал.
В. Р. То есть они должны быть элементарными?
В. П. Между элементарщиной и простотой — пропасть. Написать простую мелодию очень трудно. Moanin’ — это три ноты, но ты попробуй напиши такую мелодию!
В. Р. И напоследок: что Вы пожелаете слушателям джаза и Первого Джазового Радио, в частности?
В. П. Чтобы не скатиться в пропасть рекламы и коммерческих трюков, надо прислушиваться к себе: когда вы слушаете музыку или сталкиваетесь с любой формой искусства, и вас это волнует, очень может быть, что это настоящее искусство.
В. Р. То есть нужно думать своей головой и отделять зерна от плевел?
В. П. Не головой, а просто чувствовать! Если вы безразлично отошли в сторону, скорее всего это какая-то претенциозная пакость. И вот с таким критерием мы должны всегда подходить к своему столкновению с искусством.
На этом я пожелаю вам счастья, удачи, замечательных концертов в вашей музыкальной жизни.
В. Р. Спасибо, Валерий Михайлович! Будем ждать Ваш оркестр.
